Наконец поезд достигнул Конной площади, которая и ныне некрасива, а тогда просто представляла какой-то огромный пустырь, окруженный с четырех сторон маленькими полуразвалившимися домиками; на одной стороне ее цыгане и разные русские барышники
торговали лошадьми, или, скорей, невзрачными клячами.
Между тем, в ожидании свадьбы Кульковского, на которой и цыгане должны были действовать в числе трехсот разноплеменных гостей (надобно пояснить себе, что происшествия, нами рассказанные с начала романа, случились в течение двух-трех недель), товарищ Мариулы коновалил,
торговал лошадьми, вставлял им зубы, слепых делал зрячими, старых молодыми и, где удавалось, не клал охулки на руку.
Неточные совпадения
— Ага, полковник Васильев! Это — шельма! Ему бы
лошадями торговать, цыганской морде.
Сегодня я проехал мимо полыньи: несмотря на лютый мороз, вода не мерзнет, и облако черного пара, как дым, клубится над ней.
Лошади храпят и пятятся. Ямщик франт попался, в дохе, в шапке с кистью, и везет плохо. Лицо у него нерусское. Вообще здесь смесь в народе. Жители по Лене состоят и из крестьян, и из сосланных на поселение из разных наций и сословий; между ними есть и жиды, и поляки, есть и из якутов. Жидов здесь любят: они
торгуют, дают движение краю.
А сверх того пчел водит,
лошадьми торгует, деньги под проценты дает.
— Давай, — говорит, — станем
лошадьми торговать. Я хочу, чтобы ко мне опять ремонтеры и заводчики ездили.
Пустое это и не господское дело
лошадьми торговать, но, думаю, чем бы дитя ни тешилось, абы не плакало, и говорю: «Извольте».
Городничий у тестя своего, княжеского управителя Глича, к шестерику
лошадь торговал, а тот продать не желает, и они поспорили, что городничий добудет ту
лошадь, и ударили о заклад.
Неспособный к работе, Терентий до пожара
торговал дёгтем, нитками, иглами и всякой мелочью, но огонь, истребивший половину деревни, уничтожил избу Лунёвых и весь товар Терентия, так что после пожара у Лунёвых осталась только
лошадь да сорок три рубля денег — и больше ничего.
— Нет, не вздор! — догматически замечает Куликов, до сих пор величаво молчавший. Это парень с весом, лет под пятьдесят, чрезвычайно благообразного лица и с какой-то презрительно-величавой манерой. Он сознает это и этим гордится. Он отчасти цыган, ветеринар, добывает по городу деньги за лечение
лошадей, а у нас в остроге
торгует вином. Малый он умный и много видывал. Слова роняет, как будто рублем дарит.
После полудня к хозяину приезжает очень высокий и очень толстый мужик, с широким, бычьим затылком и с громадными кулаками, похожий на русского ожиревшего целовальника. Зовут его Петром Петровичем. Живет он в соседнем селе и держит там с братом пятьдесят
лошадей, возит вольных, поставляет на почтовую станцию тройки, землю пашет, скотом
торгует, а теперь едет в Колывань по какому-то торговому делу.
Едет человек, с бородой, в синем ли, черном ли кафтане, на сытой
лошади, один сидит в ящике: только взглянешь, сыта ли
лошадь, сам сыт ли, как сидит, как запряжена
лошадь, как ошинена тележка, как сам подпоясан, сейчас видно, на тысячи ли, на сотни ли мужик
торгует.
— Эх, ты, голова с мозгом! Барышник, что ли, я конский, аль цыган какой, что стану
лошадьми торговать? В курляндском герцогстве тридцать четыре мызы за аргамака мне владеющий герцог давал, да я и то не уступил. А когда регентом стал, фельдмаршалом хотел меня за аргамака того сделать, — я не отдал.
Это был Калашников, отъявленный мошенник и конокрад, отец и дядя которого держали в Богалёвке трактир и
торговали, где придется, крадеными
лошадями.